2025-08-20 15:22

Устье / Марфа Полякова

СТАТЬИ

Сегодня — рассказ про обычное село в Вологодской области и совсем необычных людей которые там живут. Устье, дом купца Никуличева и люди, которые лечат «выученную беспомощность» как лекциями, так и делом.

Дом купца Никуличева, Храм Николая Чудотворца.

Берег реки Кубены.

Русский Север в массовом сознании — это terra incognita, где «дорог нет», а в деревнях вдоль трасс доживают свой век старики, не сумевшие уехать. Туристы ловят здесь «аутентичность»: снимают покосившиеся избы с наличниками, полуразрушенные храмы и вздыхают: «Какая Россия красивая…». Но реальность — как всегда — чуть сложнее.

В 70 км от Вологды есть село Устье — такое же, как тысячи других. Скульптура в центре райцентра, пенсионеры на лавочках, «Пятёрочка» и магазин мебели с плакатом «Я 💙 Устье». Но есть и дом Никуличева — кирпичный особняк начала XX века, который пять лет восстанавливает Иван Магарёв с командой друзей. Кто-то из них живёт здесь постоянно, кто-то приезжает на сезон: перекладывают полы, чинят крышу, проводят мероприятия.

Сейчас Устье — точка в устье реки Кубены, там, где она впадает в Кубенское озеро. Когда то это был очень богатое село, сейчас — уже нет.

И село такое... Пять лет назад мне вообще казалось какое-то красивое, с ресурсом, но умирающее. Сейчас, не знаю, может быть, мы как-то здесь стали заметны. Стало приезжать больше людей, как будто бы не только туристов, которые едут на Спас-Каменный.

— Иван Крутиков.

В доме Никуличева уже работает кафе на первом этаже, на втором — готовят пространство для гостиницы. Рядом — Спас Каменный, монастырь на острове, куда ссылали монахов. На сайтах можно почитать, что в Устье бывали и Пётр Первый, и Иван Грозный.

Сегодня о том, как покупкой одного дома можно оживить жизнь села, дать толчок

О корнях

Если вы из Вологды поедете смотреть фрески Дионисия в Ферапонтово или в Кириллов, ваша дорога будет идти вдоль Кубенского озера. Я это знала и наивно полагала, что по пути можно будет запросто заскочить и в Устье. Оказалось — нет.

Устье по другую сторону озера. Пришлось разворачиваться и делать крюк. В общем, Устье — это не место, куда заскакивают по дороге. Сюда нужно целенаправленно ехать.

Но нельзя же рассказывать вам только о дорогах, храмах и покосившихся избах. Гораздо важнее — люди и идеи, которые сюда привозят. Чтобы понять, откуда в Вологде и её окрестностях взялось столько проектов, преобразующих среду, нужно знать одно имя — Константин Кияненко.

Профессор, получивший образование в США и вернувшийся преподавать в Россию в конце 90-х. Тогда же он начал преподавать в ВГУ. Сейчас он работает в МАРХИ, но живёт в Вологде. Он дал очень серьёзную теоретическую базу. Кияненко научил смотреть на город через призму его жителей, а не через призму генпланов и постановлений. Ключ к пониманию пространства – в его повседневном использовании: где люди реально ходят, где отдыхают, чего избегают. Курс на внимательность к контексту и человеческому масштабу.

Из этой среды, его учеников выросла довольно известная сегодня «Проектная группа 8». Я читала про урбанизм в России и не могла понять откуда в Вологде появилось столько проектов. «Проектная группа 8» работает с сообществами, преобразовывает среду.

Надежда Снигирёва, соосновательница «Проектной группы», в 2012 году была автором одного из объектов для «Активации», а позже с её инициативы возникла «Лаборатория городских исследований». Задача лаборатории – институционализировать подход, основанный на вовлечении жителей и прозрачности процессов. Лаборатория стала центром компетенций и неизбежно – центром конфликтов. Она настаивала на учете мнения горожан на всех этапах, публичных обсуждениях, открытости данных. Это усложняло работу чиновникам, привыкшим к кабинетному проектированию.

Проект "Активация", берег реки Вологда, Надежда Снигирёва - фото: Проектная Группа 8.

Первый проект Лаборатории в Вологде — Бульвар Пирогова. Говорится, что Лабораторию начинали, чтобы сделать проект набережной Вологды, и проект Площади Революции, центральной площади города.

Метод работы был трудоемким: 70% времени уходило на обсуждения, 30% – на проектирование и строительство.

Мы когда проектировали площадь революции, целый год делали контейнер мобильный офис, чтобы все могли дойти до нас и поговорить. И мы работали прямо на площади революции в этом контейнере. Люди приходили, выговаривались… Про храм, про фонтан. Мы почти целый год, перед тем, как начать проектировать, занимались сбором информации. Cобрали огроменную стопку отчетов, обсуждений. Потом, когда проектировали тоже, мы вышли за все сроки, которые возможны.

— Иван Крутиков о работе в Лаборатории.

В 2024 году, спустя 4 года работы, Лабораторию закрыли. Формально – реорганизация. Фактически – потому что возможно её деятельность, «осложняла работу чиновников», «спорила, говорила поперек, отстаивала мнение горожан… раздражала». Работу Лаборатории по ключевым объектам – Площади Революции и набережной – передали сторонним проектировщикам.

Надежда Снигирёва теперь работает в Казани. На сайте бюро можно посмотреть, какой была бы Вологда если бы такие люди как Снигирёва оставались в ней.

Иван Магарев, Иван Крутиков, Доминика.

Сейчас в Вологде снова взялись за Площадь Революции. Проект разработан каким-то самарским бюро «Берсо», выигравшим конкурс, в том числе, за счет снижения цены на 55%. Процедурных нарушений нет. Но сам процесс и результат вызывают вопросы у горожан и экспертов. Общественные обсуждения проекта не проводились. Новый дизайн, по мнению критиков, игнорирует наработанный годами контекст и мнения жителей, рискуя превратить знаковое место в типовое «благоустройство» с дорогой брусчаткой и фонтаном сомнительной эксплуатационной стоимости.

Как пишут местные архитекторы, это «рисование кружева (даже не Вологодского!)» на месте, где когда-то шла реальная, пусть и сложная, работа с сообществом. Правила формально соблюдены. Но правила эти не требуют учитывать, как площадь живет на самом деле.

Личное мнение — сейчас в Вологде делают обычное, дорогое благоустройство с мраморной крошкой к клумбах около скамеечек. А благоустройство не должно состоять только из лавочек, дорожки из каменных плит и фонаря с мусоркой.

В Устье нет этих споров о самарских загогулинах и брусчатке, надеюсь, и не будет. Здесь есть Иван Магарёв, Иван Крутиков и их команда – ученики Кияненко, частью связанные с «Проектной группой 8» и опытом Лаборатории. Они применяют те же принципы, заложенные профессором и отточенные в вологодских конфликтах: смотреть, как пространство используется, и усиливать то, что уже работает. Только теперь – не на городской площади, а на заброшенном купеческом подворье.

Устьяне

Пейзаж здесь не вертикальный, а горизонтальный: плоская вода, плоские берега, низкое небо. Когда-то богатое село, в нём несколько храмов, стало «красивым, но умирающим». Местом, где ресурс есть, но жизнь из него уходит, как вода в песок. Так было пять лет назад когда Иван Магарев покупал Дом Никуличева.

Магарёв купил дом в 2020-м. Его диплом в Милане был посвящён ревитализации Устья, поэтому то, что именно здесь была такая возможность купить за пару миллионов рублей двухэтажный кирпичный особняк это какое-то провидение.

К нему присоединился Иван Крутиков, цитаты которого вы читали выше, — другой выпускник ВГУ, участник вологодской Лаборатории городских исследований, немного разочарованный в работе с системой и нашедший в Устье поле для чистого опыта.

Первые два-три года работы было очень много. Они начали с расчистки завалов. Дом после райисполкома стоял пустым тридцать лет. Принцип был простой: максимальная аутентичность и работа с местным контекстом. Людей для работы и материалы ребята тоже находят прямо в Устье. Это попытка встроиться в локальную экономику, стать своей частью пейзажа, а не пришлым элементом.

Из-за этого, кстати, очень повышается какая-то лояльность. Мы же все равно не местные. Ванин отец, жил недалеко, но все равно первое время к Магареву было отношение вроде «что за тип приехал».

Было лёгкое недоверие. Но сейчас, как бы, после пяти лет, ну, у людей появилось... Он постоянно здесь колупается сам, постоянно в сапогах здесь месит эту грязь, своими руками всё делает. Приезжает куча друзей его, восстанавливает это всё тоже вместе с ним. И, у людей есть понимание, что это всё из благих намерений, поэтому они к нему относятся хорошо.

— снова Крутиков, теперь об отношении устьян к проекту.

Первоначальный план — сделать из Устья точку на туристической карте — теперь вызывает не то чтобы отвращение, но смех со стороны парней. Оказалось, что экономика места в медленном, глубоком погружении, а не в транзитных группах. Они сменили оптику: не точка притяжения, а место для жизни. Не музей, а дом. Туристов ждут, говорят, приезжайте пожалуйста, но Устье в стороне от привычных маршрутов и ждёт что вы приедете и захотите остаться. Местные школьницы, работающие в кафе, говорят как им нравится общаться с гостями. Раньше мало кто приезжал в Устье ради, Устья, но теперь таких людей всё больше и больше.

Интерьер кафе в Доме Никуличева.

Проект получается живым и близким только если вы приезжаете и начинаете делать всё сами. Потому что когда ты начинаешь всё сам делать, ты понимаешь сильно больше. Ты начинаешь любить каждый кирпичик, каждую металлическую щеколду на двери, даже если она советская. Каждый какой-то закуток этого дома. И всё становится настолько ценно, насколько проект не может в себя вобрать.

Перед концертом, на улице.

Меня село встретило звуками саксофона и тем самым высоким небом, с накрапывающим дождём. Кафе на первом этаже дома — живое место, мебель наверняка собрана по селу, хотя было парочку дизайнерских стульев, в вазах и громадных банках — букеты полевых цветов. На второй этаж в тот день было не подняться, там жили ребята с воркшопа, который тогда проводился в доме. Во дворе — как раз следы дневной стройки: бетонные плиты, разрисованные школьниками, самодельная мебель. На саксофоне разыгрывалась рыжая девушка к концерту, в Доме постоянно организовывают мероприятия. Несмотря на дождь, к семи часам, подтянулось человек 50, все в дождевиках и с зонтах, готовые слушать.

Я надеюсь что Устье — не исключение, а прототип. Таких мест — сотни по России: бывший торговый пункт, со старыми богатыми домами, с огромным натуральным ресурсом. А ещё больше у нас людей которые готовы делать. Как Снигирёва, Магарев или Крутиков.

Лечение беспомощности

Я долго думала, что именно для меня Устье, почему этот проект такой классный. А потом поняла: потому что люди сделали праздник из того, что другие считают проблемой. Прямо на глазах за десять дней августа на пустом месте выросло целое современное третье место — с настилом, скамейками, столиками и муралом на стене. Сделали это несколько студентов-архитекторов из Вологды и местные школьники из самого Устья.

Правда, сначала ничего не получалось. Крутиков говорит, что с его опытом вологодской Лаборатории, первые три дня пытался читать школьникам лекции об общественном пространстве. В ответ — стеклянные глаза и немой вопрос: «Зачем вы нас этим грузите?». К сожалению, их опыт общения со средой ограничивался типовым «благоустройством»: выжженная бетонная мостовая, казенные лавочки и фонари. Разрыв между теорией соучаствующего проектирования и реальностью Устья, где «гуляют по дороге», оказался пропастью.

Начало работ в Купеческом Дворике.

Перелом наступил, когда теорию заменили тактильным опытом. Перестали объяснять — принесли во двор старые стулья и методом тыка определяли, где сидеть приятнее. Вместо лекций о фасадах — дали в руки керхер, отмывать. Днём — монотонная работа: возить грунт, убирать кирпичи, мыть фасад.

Не то чтобы они делают что-то лёгкое. Это работа, которую тоже нужно делать. Просто с помощью десяти ребят всё делается в разы быстрее. Мы бы не смогли успеть и половину того, что мы уже сделали.

— Крутиков, об АрхЛаборатории в Устье.

Участники Архитектурной Лаборатории - фото: Иван Магарев.

Идея не в романтике ручного труда, а в демонстрации эффективности простого действия. Ты не ждешь, пока приедет бригада из областного центра. А сам решаешь что нужно твоему месту.

На мурале который сделал художник Олег Иванов из Вологды портсигар и кофейник, — реальные артефакты, подаренные потомками Никуличевых.

За десять дней на пустом месте выросла терраса. К концу лаборатории школьники уже сами планировали культурную программу на оставшееся лето: тур по растениям Устья, мастер-классы и кинопоказы. Неподдельный интерес вызвал не процесс строительства, а возможность наполнить построенное своими смыслами. Главный итог этой устьевской лаборатории, помимо объекта, изменение оптики.

Архитектура здесь свелась к простейшим операциям: настелить доски, разровнять гравий, расставить мебель. Это напоминает, что её основа не в рендерах, а в способности договариваться с людьми и местностью.

Фото: Иван Магарев.

Будущее

Как Иваны своим проектом стараются вылечить «выученную беспомощность» у устьян — так и я надеюсь, что этот текст снимет с вас какие-то установки. О русской хтони, о тоске, о том, как у нас всё плохо и ничего нельзя сделать.

Открытие Купеческого дворика - фото: Иван Магарев.

Нет, не плохо. Смотря где и как.

В Вологде — спорят о самарских загогулинах и брусчатке, закрывают лаборатории, которые «осложняют работу чиновников». В Устье — моют фасады керхером, рисуют мелом разметку будущих скамеек и варят кофе для местной женщины Катерины, которая, бывает, заходит выпить капучино вместо кое-чего другого.

История Устья и дома Никуличева — не про то, как приехали москвичи и сделали круто. Это про обратное. Про то, как работают старые, почти забытые связи: вологодская архитектурная школа Константина Кияненко, «Проектная группа 8», Надежда Снигирёва.

Про то, как люди из Вологодской области в своих же родных местах делают общественные пространства.

Как принципы, отточенные в городских конфликтах, работают на заброшенном купеческом подворье. Смотреть, как место уже живёт, и усиливать это.

К Ивану Магарёву, Ивану Крутикову кардинально поменялось отношение сельчан, от «что за тип приехал» до подаренных лещей и ягод.

Их друзья, помогающие с проектом. Никитина Елена Михайловна очень много помогла как реставратор, как эксперт. Ребята, которые приезжают, помогают по дому и стройке сейчас, это Виталий Трошкин, Денис Притчин, Таня Виноградова, Саша Таслунов, Юлия Смирнова, она занимается культурной жизнью, Наталья Таланова, занимается событиями, которые там проходят.

Папа Вани Магарева — Валерий, который проделал очень большую работу.

Может, и вас где-то ждёт свой особняк за два-три миллиона рублей, который можно было бы восстановить ещё за десяточку. Не чтобы сделать из него точку на туристической карте, а чтобы он просто стал местом для жизни. Где на террасе можно слушать саксофон под давящим северным небом, а утром пить кофе с кем-то, кто приехал погостить, порыбачить и покупаться.

В Устье нет ответов на все вопросы. Зато есть опыт простого действия и опыт создания праздника в вечер четверга.

О, полиция приехала, наверное, за алкоголиками, к сожалению. Так, образ Устья, да? Нет такого образа, чтобы предложением объяснить, что тут происходит. Есть какое-то ощущение, не знаю, места. Мы когда говорим про образы, сразу всплывают река, рыбалка, рыбы какие-то. Но это не то всё. У меня Устье как квартира с оранжевым... светильником тканевым бархатистым. Всё такое в пыли. Но всё так любимо людьми, которые в этой квартире живут. Стол лакированный такой старый уже в трещинах. Но его любят потому и свадьбы, и поминки на нём.

— Иван Крутиков.

Берег реки.