2026-03-05 11:10

Страницы с двух берегов: Как рождалась книга-биография арт-парка Никола-Ленивец

СТАТЬИ

Вступление от редакции

История российского искусства последних десятилетий знает немного мест, чья мифология сформирована настолько же мощно и парадоксально. Никола-Ленивец — это точка на карте, где сходятся множество смыслов: деревня в Калужской области, интернациональный арт-парк, фестиваль «Архстояние» и в том числе персональная вселенная художника Николая Полисского. Попытка описать этот феномен в привычных категориях обречена. Его суть — в сплетении нарративов: личного жеста и коллективного действия, высокого замысла и карнавальной стихии, утопии и суровой практики выживания.

Именно поэтому выход двухтомного издания «Никола-Ленивец. Рай на земле» — событие знаковое. Первый том, «Полисский. 2000–2025», — личный дневник и манифест «дяди Коли». Второй том, «Архстояние. 2005–2025», — это полифоническая летопись фестиваля, сшитая из манифестов, голосов кураторов и продюсеров, интервью и огромного визуального архива. Как отмечается в предисловии издателя, эта книга стала ответом на необходимость «собирать себя по кусочкам», реконструировать память, которая вместо надежного архива представляла собой «хаотичный набор из сотен, если не тысяч папок». Книга как объект сама становится арт-объектом, отражая дуализм своего предмета: личное против общего, монолог против хора.

Как создавалась эта «книга-матрешка»? Кто решил разделить, казалось бы, неразделимое? Чтобы понять это, мы поговорили с ключевыми создателями издания по отдельности, собрав их голоса в единый материал — по примеру самой книги.

Анатолий Белов, автор концепции издания, редактор-составитель

Именно Анатолий стал «автором концепции, редактором-составителем, бильд-редактором и выпускающим редактором». Его идея — не склеить, а расщепить единый миф на две параллельные, но связанные реальности. В предисловии он формулирует кредо: институция рождается тогда, когда «обретает память о самое себе и когда общество решает, что эта память достойна сохранения».

Анатолий, в предисловии издателя есть ключевая мысль: вы запустили процесс «собирания по кусочкам» из-за осознания, что память фестиваля — это «зыбучие пески». Почему расщепление на том Полисского и том «Архстояния» стало единственным способом зафиксировать эту память? Не было ли страха, что разделение ослабит целостность мифа о Никола-Ленивце, который всегда держался на личном харизматичном начале и коллективном действии?

Я не вижу здесь противоречия. Разделение на два тома — это просто один из способов структурирования материала, которого за четверть века скопилось очень много. Ну, то есть, если бы это была одна книга, нам пришлось бы рассказать примерно все то же самое, только на одной тысяче страниц. Зачем так мучить читателя?

Есть два основополагающих сюжета — это фестиваль «Архстояние» и Николай Полисский, его творчество в жанре ленд-арта, вдохновленное местом под названием Никола-Ленивец. Локус — в любом случае главный герой… Не ваш журнал, а земли, окружающие упомянутую деревню. Недаром у нашего двухтомника есть общий заголовок: «Никола-Ленивец. Рай на земле». Так что никакого страха по поводу «ослабления целостности мифа», как вы это назвали, не было. Миф обречен на целостность, потому что есть некий кусок земли, на котором все происходит. Полисский породил «Архстояние», да, но практически сразу же дистанцировался от фестиваля, передал бразды Юлии Бычковой и Антону Кочуркину. Свои главные объекты — «Маяк», «Вселенский разум», «Бобур» — он сделал независимо от «Архстояния», руководствуясь собственным видением будущего арт-парка.

Я считаю, очень хорошо, что в Никола-Ленивце есть два таких сильных проекта, которые развиваются параллельно, дополняя и укрепляя друг друга, — «Архстояние» и Полисский.

Во втором томе структура подачи — это хронология фестивалей от 2006 к 2025 году, каждый со своей темой («Граница», «Ноев ковчег», «Звизжи. Survival kit» и т.д.). Как вы работали с этим «организованным беспорядком»? В чём была самая большая сложность?

Главный вызов состоял в том, чтобы примирить разные версии истории. С одной стороны, есть, например, Николай Полисский, инициатор «Архстояния», который убежден, что он в 2005 году предлагал своему сыну Ивану возглавить фестиваль, а с другой стороны, соответственно, есть Иван Полисский, который этого не помнит. И всё в таком духе… Надо было никого не забыть упомянуть, перепроверить все имена-фамилии. В каталогах «Архстояний» 2006–2013 годов, в частности, многое оказалось переврано, и не по причине чьего-то злого умысла, а банально по причине того, что все делалось в жуткой спешке. В общем, пришлось много заниматься факт-чекингом и ещё больше — дипломатией. По итогу вроде никто ни с кем не поссорился, никто не устроил скандал. Значит, я сделал свою работу хорошо.

Теперь что касается работы с первоисточником. Вы знаете, в одном абзаце, пожалуй, и не расскажешь. Не уверен даже, что двух абзацев хватит. Чем я точно не пользовался, так это, прости Господи, «Википедией» — там достоверности ещё меньше, чем в романах Мориса Дрюона или, не знаю, «Жизнеописании двенадцати цезарей» Светония. Как я уже говорил, текстовых и графических материалов, видео- и аудиоконтента, просто каких-то памятных предметов, т.е. артефактов, и мерча за два десятилетия скопилось великое множество. В определенный момент, когда я начал тонуть в этом болоте из картинок и букв, на меня снизошло озарение: я понял, что мои лучшие друзья — это карты-схемы «Архстояний» и таблички-экспликации к объектам и перформансам, которые печатались специально к фестивалям. Вот где вся правда! Я начал прицельно искать эти карты и таблички, и уже по ним воссоздавал общую картину. Многое, конечно, пришлось уточнять у организаторов и участников. Наринэ Тютчеву из «Рождественки» я, по-моему, просто замучил. Зато мы с ней извлекли из небытия её проекты для 2-го и 3-го «Архстояний», о которых она даже сама, кажется, позабыла. Вообще, находок было немало, особенно по «Архстоянию» 2015 года, которое ввиду разных причин было исключительно плохо задокументировано.

Грамотная методология — залог успеха любого начинания, особенно если речь об исследовании. Структура — основа всего. Структура должна опираться на факты, потому что вы можете придумать очень красивую таблицу, но грош ей цена, если в неё нельзя уместить реальную фактуру. Поэтому мою методологию можно свести к следующей формуле: выявление/проверка фактов — создание и концептуализация структуры — поиск и заливка контента — устранение/заполнение пробелов. Пользуйтесь на здоровье, кому надо.

Николай Полисский, художник, инициатор фестиваля «Архстояние»

Центр тяжести всей системы. Его история — фундамент. В книге он рассказывает, как в 2005 году, уже имея за плечами опыт «Снеговиков» и «Сенной башни», придумал делать в деревне фестиваль, но не художников, а архитекторов. Его мотив был парадоксален: «Мне хотелось, чтобы это все помогало мне как художнику. Это все было развитием художественного проекта... Я не думал ни о какой экономике — думал о развитии своего проекта».

Николай, вы настаивали, чтобы книга охватывала только 25 лет ленд-арта, исключив предыдущие периоды. Почему именно этот отрезок времени стал для вас книгой?

Я сторонник некой цельности. Моя история начинается с нового тысячелетия. А когда художник начинает, он себя ищет — это достаточно запутанный процесс. Так как у меня было две жизни, мы вторую жизнь и исследовали, более ясную, цельную, которая длится до сих пор. Это самая ясная история, актуальная на сегодняшний момент.

Вы пишете, что «художник вообще не должен ничего говорить, за него это делают его работы». Что заставило вас нарушить это правило и стать автором текста? Кого вы видите главным читателем этой книги — искусствоведов, молодых художников или кого-то еще?

Ну да, это такое кокетство. Собственно, от художника и не требуется каких-то заявлений, хотя были ведь и Малевич с Кандинским. Но что интересно в текстах художника — так это то, как всё было. Это вот такая абсолютно голая правда. Художник интересен тем, что может объяснить: зачем он это делал, почему, откуда, кто помогал…. Я постарался описать каждый проект, чтобы было потом с чем сверять, если кто-то начнет фантазировать — что я тоже очень люблю! Люди придумывают свои варианты, и это очень хорошо и никому не запрещается. «Никола-Ленивец. Рай на земле» — это такая книга-откровение от первого источника.

Вы неоднократно говорили, что хотите отмежеваться от термина «ленд-арт», потому что классический ленд-арт «существовал без зрителя», а вы, наоборот, «людей привлекаете». Выход этой книги, которая сама по себе является мощным публичным жестом, — это часть того же подхода?

Я все-таки сторонник чистого эксперимента. Поэтому, если это не классический ленд-арт, а нечто другое, то что я буду привязываться? Понятно, что всё, что на земле, можно условно обозначить как «ленд-арт». Но, конечно, у основателей ленд-арта была другая мотивация. Они уходили от буржуазности, от послевоенной коммерческой составляющей. Они бежали к чистоте искусства, что художники периодически и сейчас стараются делать, потому что единственный шанс остаться в истории искусств — это быть честным. И, пожалуй, для настоящих художников это самое главное. Поэтому то, что мы сейчас делаем здесь, в Никола-Ленивце, я надеюсь, будет распространяться. Я знаю, что этим занимаются не только у нас. Освободилось огромное количество земли — сельскому хозяйству она практически не требуется, да и промышленность уже не занимает таких площадей.

И природоохрана, безусловно, должна развиваться. Мы вот с нашим национальным парком находимся в хорошем содружестве. Мы привлекаем людей, они приносят с собой деньги, и парк этим пользуется. Хотя поначалу они косо на нас смотрели: мол, мы своими толпами вытаптываем краснокнижные растения. Но потом они всё-таки поняли, что у них мало доходов, а мы им своей деятельностью приносим хоть что-то. Если ленд-арт будет развиваться, то будет очень важным делом для России, потому что у нас больше всего земли, и часто неухоженной. Это ведь ещё и пиар-активность искусства. Если человек задумал что-то коммерческое, он может сначала запустить художников и с их помощью сделать это место известным.

Это мировой процесс, потому что я и в Японии, и во Франции видел депрессивные места, откуда ушли люди. И там как раз устраивают фестивали разного искусства (в том числе похожего на наше), чтобы вдохнуть в них жизнь. Обычно это красивые места, например, в горах, где не очень удобно заниматься промышленностью. Местные, в основном молодежь, оттуда уезжают. А благодаря искусству внимание к этим местам возвращается. Местные жители начинают чем-то зарабатывать, иначе говоря, люди возвращаются на эти места.

Поэтому я думаю, что это такой мировой процесс. У нас то, в России, есть бескрайние возможности для этого. И я думаю, что ленд-арт, это, безусловно, искусство будущего — оно будет качественно улучшать жизнь людей и в культурном смысле, и даже в материальном. Вот наша местность живет, в общем-то, за счёт фестиваля, за счёт парка, это значительная часть экономики. И это удивительно. Потому что когда я учился, был молодым, я всё время слышал: художник — это трутень на теле трудового народа, он вечно ему обязан. А здесь получается, что художник этот самый народ и кормит. Люди получают и удовлетворение, и материальную основу своей жизни. И мне очень радостно, потому что это дает серьезные основания продолжать заниматься своим делом.

Ваш том — личный. Том «Архстояния» — коллективный. Чувствуете ли вы в этом противоречие? Или это и есть точная формула Никола-Ленивца: личная воля, обрастающая общим делом?

В этом есть какая-то правда. В начале это был мой личный художественный проект. Я не имел права привлекать кого-то, не имея гарантий, поэтому я развивался сам и со своими рисками. Хотя всё сложилось успешно: меня поддержало местное население, в городе художественная общественность откликнулась положительно. Всё это достаточно быстро меня убедило, что дело правильное и им надо заниматься.

Но у нас же все вещи были временные. А люди начинали приезжать, поэтому захотелось что-то после себя оставлять. И в какой-то момент возникла идея парка. Первая вещь, которая существует до сих пор – это «Маяк», в 2004 году мы его сделали уже с расчетом, что он будет стоять. Причем это был первый проект, который инициировал местный национальный парк. Тогда случилась первая дружеская встреча художника и… ну, не буквально федеральных владельцев, но людей, под контролем которых находится эта особо охраняемая территория. И это стало важным событием во всех отношениях.

Потом уже я понял, что один не справляюсь — нужно придумывать фестиваль. В начале, когда мне Люба Сапрыкина из Нижнего Новгорода сказала, что я наверняка буду делать фестиваль, я очень тогда удивился. Зачем я буду делиться всем тем, что у меня есть? Люди, которые готовы мне помогать, земля, которая никому не принадлежит, кроме меня, как мне тогда казалось. Но потом, в 2005 году, я понял, что без фестиваля не обойтись. И нашлись наши дети, Юля Бычкова, Антон Кочуркин, потом Иван Полисский подключился. Они поверили в фестиваль, потому что они росли и зарождение идеи у них на глазах и происходило. И первый фестиваль — это был значительный десант московских архитекторов, ведущих на тот момент, и они приехали со своими друзьями, которые тоже захотели поучаствовать.

Это был удачный старт фестивалей в 2006 году. Поэтому, собственно говоря, и две истории. Да, одна история — моя как художника, потому что там, в моей книжке, есть не только то, что я в Никола-Ленивце делал, а история моего искусства в целом, которое в разных местах было. И фестиваль, который сам по себе тоже такое событие цельное, многочисленные участники создают картину всей этой книги.

Вот поэтому с самого начала была такая идея, потому что она правдивая. Одно вытекает из другого. Как мне кажется, если ты что-то говоришь в книгах, то надо говорить максимально правду, как всё было, потому что ты свидетель всего.

В книге есть поразительный пассаж о вашей цели: «"Архстояние" должно стать тиражируемым проектом, франшизой — вот в чем цель!». Как вы считаете, чего не хватает до полного достижения этой цели?

Я думаю, что не хватает как раз каких-то сумасшедших, которые поверили бы в эту идею, но в других местах. Потому что все хотят в Никола-Ленивец, а он уже переполнен. Я бы, наоборот, кое-что почистил, поправил и, главное, не перенасыщал. Природы должно быть много — это основа. Вот идет человек: вокруг нетронутая природа, и вдруг он натыкается на искусство. Это такой положительный контраст — увидеть нечто иное, хотя объекты расставлены органично, по законам пластики и самой природы.

Я видел очень много парков, где искусство встречается на каждом шагу — как картины в музее. Человек не отдыхает, это такое насилие искусством, перебор. Я бы не хотел, чтобы Никола-Ленивец в это превратился.

Поэтому единственная задача — чтобы таких мест, как Никола-Ленивец, было много, чтобы люди, которым это нравится, и художники, и зрители, посещали такие места. Это главная моя идея – распространение такого искусства. Если раньше искусство употребляли достаточно элитные круги, то сейчас многие хотят видеть искусство в своей среде. И ведь это невероятные возможности, особенно для нашей страны, потому что она огромна, и подчас требуется какой-то структурности. Искусство же очень деликатно, на мой взгляд, положительно может сыграть эту роль защиты природы, привлечения людей и закрепления искусства. Вот это сочетание, мне кажется, очень важно для будущего. Я, например, не вижу художников, которые будут заполнять музеи. Эпоха музеев проходит, они будут сохранены как хранилища чего-то предыдущего. Сейчас можно выходить на просторы — в этом есть то самое новаторство, которое необходимо художнику, чтобы привнести что-то новое.