За несколько дней до выставки мы поняли, что стены не будет
Ангелина Яшкевич
До открытия АРХ Москвы оставалась примерно неделя, когда нам сообщили, что почти весь объём мицелия не вырос. По проекту посетитель должен был попадать в небольшой закуток, окружённый мягкими, неровными, выращенными панелями.
Мы надеялись до последнего. Приезжали, трогали формы, ждали, что материал наберёт плотность. Потом стало ясно: панели не держатся, времени на новый цикл уже нет. За несколько ночей до монтажа мы всерьёз обсуждали, не слепить ли недостающие элементы из папье-маше, чтобы сохранить обещанную картинку.
В итоге отказались от подмены и решили показать только настоящее. Из задуманного объёма выросла примерно четверть. Вместо комнаты получилась небольшая стенка и несколько образцов. Тогда это казалось провалом. Сейчас мы понимаем, что именно в этот момент начался настоящий проект.
Мы собирались показать материал будущего. Получилось показать, что вообще означает работать с живым материалом.
Всё началось с любопытства
Дима Липман
Идея возникла во время работы над Garage Screen 2022. Мы тогда много думали о временной архитектуре, повторном использовании материалов и естественных процессах, способных менять объект после создания. В первоначальной версии павильона бутылки с водой должны были зарастать водорослями, а прозрачная оболочка — постепенно становиться зелёной. От идеи пришлось отказаться, однако интерес к архитектуре, которая ведёт себя почти как организм, остался.
Тогда же мы увидели зарубежные эксперименты с мицелием: блоки, панели, временные павильоны, деревянные каркасы с выращенной облицовкой. Нас зацепила простая мысль: архитектурный элемент можно не произвести, а вырастить.
После победы в конкурсе Garage Screen нас пригласили в раздел NEXT на АРХ Москве и попросили предложить что-то свежее. Мы были новым бюро и решили продолжить найденную тему. Выставка позволяла быстро проверить идею физически и сразу увидеть реакцию людей.
Мы решили, что общий принцип понятен, хотя почти ничего не знали о биологии процесса. Нас спасло незнание: представляй мы весь путь заранее, возможно, выбрали бы более предсказуемый материал.
Мы хотели вырастить стену
Дима Липман
«Форма жизни» задумывалась как настоящий архитектурный элемент: плотная панель, блок, фрагмент ограждения. Мы хотели проверить его масштаб, вес, фактуру, способность сохранять форму и взаимодействовать со светом.
Стена должна была формировать небольшое внутреннее пространство. Нам было важно увидеть материал в натуральную величину — со всеми неровностями, запахом и ограничениями.
Мы пытались понять, чем он способен стать: панелью, утеплителем, блоком, временной оболочкой. Где проходит граница между выставочным образцом и элементом, который однажды войдёт в проект? Очень скоро выяснилось, что правила здесь совершенно другие.
Архитекторы и микологи
Ангелина Яшкевич
Сначала мы познакомились с художником, который уже работал с мицелием. Он показал небольшой выращенный кирпичик, поделился материалом и предупредил, что нужный объём без лабораторных условий получить почти невозможно. Я тогда решила, что справлюсь сама.
Интерес к биологии и химии был у меня давно: я училась в химико-биологическом классе, затем — на химика-технолога, до архитектуры думала о медицине. Я стала прикидывать, можно ли собрать дома подобие лаборатории. Дима раньше понял, что так задачу не решить.
Через знакомых мы случайно вышли на команду профессиональных микологов с собственной лабораторией. Они быстро включились в эксперимент.
Мы работали с рейши. Сначала мицелий развивался в питательной среде: появлялись белые хлопья, затем плотная плёнка. Культуру переносили в зерновой субстрат. Зерно служило питанием, опилки создавали внутреннюю структуру и помогали элементу сохранять связность. Смесь помещали в пакеты и формы, держали во влажной тёмной среде и защищали от заражения.
Главной угрозой была обычная плесень, способная остановить весь процесс. К чертежу добавились стерильность, состав субстрата, влажность, температура и способ сушки. Естественная сушка сохраняла бархатистую поверхность, термическая делала материал стабильнее. После печи образцы пахли хлебом.
Материал отказался выполнять наш проект
Дима Липман
Архитекторы привыкли к предсказуемому сопротивлению материалов. У камня есть вес, у металла — пролёт и узел, у бетона — опалубка и срок набора прочности. Эти ограничения можно изучить и включить в проект. Мицелий реагировал на множество условий, часть которых мы даже не замечали.
Микологи подготовили несколько субстратов с разными опилками. В одинаковой среде один состав почти не пророс, другой дал значительно лучший результат. Его было около четверти общего объёма.
Геометрия тоже не повторялась буквально: поверхность уплотнялась неравномерно, углы округлялись, края деформировались. Для выставки эта естественная вариативность становилась достоинством. Для серийного изделия она поднимала вопросы о допусках и качестве.
Самым трудным оказалось ожидание. Дедлайн выставки был точным, процесс роста — нет. Его нельзя ускорить совещанием или дополнительной сменой. Каждый день мы пересобирали представление о результате: сокращали объём, отказывались от комнаты и пытались спасти хотя бы фрагмент.
Обычно проект сопротивляется из-за бюджета, нормативов, стройки или решений заказчика. Здесь нам сопротивлялся сам материал — спокойно и совершенно безразлично к нашему дедлайну.
Как неудача стала экспозицией
Ангелина Яшкевич
Когда стало понятно, что комнаты не будет, мы перенесли внимание с результата на процесс. В экспозиции появились колбы с мицелием, питательная среда, зерно, субстрат, промежуточные состояния и небольшой выросший фрагмент. Посетители могли увидеть грибницу ещё до того, как она становилась плотной панелью.
Решение родилось из необходимости, однако оказалось точнее первоначального замысла. Готовая стена могла остаться необычной фактурой. Открытая лаборатория заставляла спрашивать: жив ли материал, чем питается, может ли снова начать расти, можно ли из него построить дом?
Мы постоянно рассказывали о процессе. Колбы разрешали брать в руки и рассматривать. Мицелий стал отдельным персонажем проекта — нашим ребёнком, который выжил, когда большая часть задуманного не состоялась.
Мы собирались предъявить результат. В итоге предъявили исследование вместе с его ограничениями и неудачами. Возможно, поэтому к стенду возвращались и приводили других.
Все хотели потрогать гриб и немного его боялись
Ангелина Яшкевич
Реакция посетителей стала самостоятельной частью эксперимента. Услышав слово «мицелий», многие сначала отстранялись. Гриб ассоциировался с сыростью, плесенью, чем-то способным продолжить рост без разрешения. Материал вызывал лёгкое отвращение и одновременно сильное любопытство.
Почти всем хотелось его потрогать. Люди удивлялись весу, нажимали на поверхность, нюхали образцы. Одним он напоминал утеплитель, другим — войлок, ткань или хлебную корку. Вместо сырости материал пах выпечкой.
Посетители вспоминали другие исследования, предлагали способы применения, желали продолжить работу. Мы увидели настоящий интерес, хотя готовность жить рядом с таким материалом ещё не сформировалась.
Тогда стало ясно: путь нового материала в архитектуру проходит через человеческое тело. Сначала человек должен решиться прикоснуться к нему. Затем начинается разговор о характеристиках, стоимости и производстве.
Что мы тогда увидели в материале
Дима Липман
Даже небольшой образец показал возможные направления работы. Материал был лёгким, пористым и тактильно выразительным, связывал органический наполнитель и принимал форму ёмкости, в которой рос.
Наиболее реалистичным направлением казались интерьеры, где проще поддерживать сухой климат. По структуре материал напоминал утеплитель. Для первых применений подходили и выставочные павильоны, позволяющие наблюдать за материалом.
Наш опыт не позволял объявлять мицелий готовым строительным продуктом. Предстояло исследовать огнестойкость, влагостойкость, прочность, теплопроводность, долговечность, соединения и монтаж. Нужно было добиться повторяемой геометрии, полностью останавливать рост, наладить чистое производство и пройти сертификацию.
После выставки мы вместе с микологами обсуждали производство архитектурных панелей и подались на государственный грант, однако поддержки не получили. Проект остановился на стадии образцов. Между сильной идеей и материалом для рабочей документации находилась целая система: исследования, оборудование, испытания, инвестиции, стандарты и рынок.
Чему нас научила «Форма жизни»
Дима Липман и Ангелина Яшкевич
До эксперимента мы воспринимали материал прежде всего как средство воплощения найденной идеи. Мицелий развернул процесс в другую сторону. Сначала требовалось создать условия для жизни, затем наблюдать и только после этого решать, какой архитектурный результат возможен.
Роль архитектора стала ближе к роли организатора процесса. Мы задавали границы, состав, среду и время, работали с учёными и принимали решения на основании того, что уже произошло. Такой метод требует гибкости, готовности отказаться от первоначальной картинки и способности различать выразительную непредсказуемость и технический риск.
«Форма жизни» осталась внутри бюро как напоминание о пользе физического эксперимента. Сегодня мы проектируем жилые, промышленные, административные и социальные объекты, рассчитанные на строительство. Выставочные проекты возвращают возможность задавать вопросы, на которые ещё нет нормативного ответа.
У нас не получилось вырастить комнату, которую мы нарисовали. Вырос небольшой фрагмент — неровный, лёгкий, пахнущий хлебом. Тогда нам казалось, что это четверть результата. Спустя несколько лет мы воспринимаем его иначе: это был первый физический ответ материала на наш вопрос. Он оказался сложнее и честнее картинки, которую мы собирались построить.
Интерес к теме не исчез. Сегодня у нас больше опыта в реализации, управлении командой и понимании рынка. Если мы вернёмся к выращенным материалам, разговор начнётся с лаборатории, производства, испытаний и конкретного места в здании. Проект не дал готового решения, зато изменил способ, которым мы ставим задачу.