В современном мире культурные, художественные и архитектурные практики все чаще интерпретируются сквозь призму социологической, экономической и политической повестки. Применительно к архитектуре, её ценность нередко определяется исключительно по критериям экономической целесообразности, социальной значимости, соответствия принципам инклюзивности и доступности, а также, желательно, идеологической корректности. Сегодня архитектор вынужден выступать как модератор социальных процессов, урбанист или эколог, нежели как творец пространственных объектов. Однако доминирование этих критериев приводит к тому, что архитектура как самостоятельная дисциплина со своим языком и формообразующей логикой начинает растворяться. Не умаляя значимости междисциплинарного подхода, я предлагаю взглянуть на эту ситуацию под другим углом — через призму объектно-ориентированной онтологии (ООО).
Иллюстрация: Евгения Шкарупа
Объектно-ориентированная онтология — это философское направление XXI века, которое критикует привычный антропоцентризм. Подобно Копернику, сместившему Землю из центра Вселенной, ООО смещает человека из центра философского мышления. С точки зрения ООО, все объекты — человеческие и нечеловеческие — существуют на равных. Их бытие не сводится к тому, как мы их воспринимаем или используем: они обладают собственной реальностью, частично ускользающей от любых отношений.
Грэма Хармана принято считать основателем этого направления. В данной статье я буду опираться на его книгу «Искусство и объекты», где он выводит искусство на первый план, делая его ключевой формой философского мышления.
В объектно-ориентированной онтологии «объектом» может быть не только материальная вещь, но и событие или перформанс. Главное условие — объект не сводится ни к своим составным частям, ни к производимому эффекту. В отличие от популярных сегодня подходов, где произведение полностью определяется контекстом, ООО утверждает, что за формой всегда сохраняется нечто ускользающее. Харман поясняет это отношение к искусству так: «чем бы ни было искусство, оно не может иметь дела с любой формой буквализма».
Художники, вдохновленные ООО, больше не пытаются сделать искусство исключительно «социально полезным» или до конца «понятным». Они создают странные, самостоятельные миры и приглашают нас понаблюдать за нечеловеческой жизнью вещей. Взаимодействие со зрителем строится через радикальный разрыв, когда привычные свойства отделяются от самой вещи, заставляя зрителя восполнять эту пустоту. В этом парадоксальном зазоре и рождается истинная красота — не как визуальная гармония, а как напряжение от встречи с абсолютной тайной объекта.
Искусство дает нам наглядный пример таких автономных миров, но архитектура по своей природе сродни подобным тотальным инсталляциям. Здание — это микроклимат, программирующий сценарии, в которых люди, материалы, свет, погода и само время взаимодействуют как равноправные агенты, выходя из-под полного контроля автора.
Пьер Юиг. Зоодрама 4, 2011
Для архитектурного контекста Харман важен не только как теоретик. Сегодня он преподаёт в Южно-Калифорнийском архитектурном институте (SCI-Arc), куда его пригласил Патрик Шумахер — автор концепции параметризма.
Традиционно архитектура со времён Витрувия развивалась в антропоцентрической парадигме: здания проектировались для человека и оценивались с точки зрения комфорта, функции и эстетики. Человек рассматривался как главный ориентир архитектурного мышления.
Объектно-ориентированная онтология предлагает иной взгляд, который во многом перекликается с пост-гуманизмом. Если человек является лишь одним из множества компонентов, то архитектура не может быть ориентирована только на него. Здание вступает в отношения со светом и воздухом, растениями, насекомыми и животными, гравитацией и окружающей застройкой. Проектирование понимается как создание сложной системы взаимодействующих элементов.
В рамках ООО здание рассматривается как автономный объект, его форма, геометрия и материальность обладают собственной ценностью. Архитектор создаёт не только функциональные пространства, но и самостоятельные вещи.
ООО предлагает «возвращение к вещам», утверждая независимую реальность архитектурных объектов. Их внутренняя природа всегда остаётся частично скрытой и не сводится к функциям или интерпретациям. Такой подход можно описать как форму «странного реализма»: здания реальны, но их реальность всегда остаётся загадочной и не до конца прозрачной.
Tom Wiscombe. The Qiddiya Performing Arts Centre
Ранее упомянутый Патрик Шумахер резко раскритиковал ООО в статье «The Formalism of Things», назвав вдохновленную ею архитектуру тупиковой и инфантильной ветвью развития, создающей бессмысленные сложные «игрушки». Действительно, многие архитекторы пошли по пути причудливого орнаментализма (чему способствовала 3D-печать). Яркий пример — перегруженные, дикие готические проекты Марка Фостера Гейджа или многослойные «объекты-в-объектах» Тома Вискомба. К этому кругу относятся и формальные поиски Эрнана Диаса Алонсо.
Но мне видится, что ООО способно дать нам нечто большее: выход из кризиса, в котором культура всеми силами старается быть угодной актуальным повесткам, теряя свою притягательность. На мой взгляд, у ООО и архитектуры может сложиться прекрасный союз, способный вернуть дисциплине право на вещь и красоту, позволив ей развиваться в идеалах постгуманизма.
Статья Шумахера важна еще и потому, что она четко очерчивает фундаментальный раскол в современной авангардной архитектуре:
С одной стороны — онтологический подход, который ставит в центр «вещь» и ее загадочную эстетику.
С другой стороны — социологический подход, который ставит в центр коммуникацию и эффективность социальных систем.
Это спор о самой душе и предназначении архитектуры в XXI веке.
И в этом смысле ООО — вместе с другими новыми реалистическими и спекулятивными направлениями — предлагает не очередную приставку к модернизму, а шанс разорвать бесконечную цепочку «постпостпост…» и снова поставить вопрос всерьёз: а что там дальше то?