Как художники открывали Русский Север / Григорий Артемьев

Автор: Григорий Артемьев, автор тг-канала «Заповедный Север»

Путь искусству проложил капитал. Фёдор Васильевич Чижов (1811–1877) — промышленник, издатель и учёный — принадлежал к умеренному крылу славянофилов. Признавая европейский опыт в просвещении и научно-техническом образовании, Чижов считал, что Россия должна применять его с учётом своеобразия своего исторического пути. Талантливый предприниматель видел огромную перспективу в освоении северных окраин с их лесными богатствами, рыбными промыслами и удобными водными путями. Чижов организовал Архангельско-Мурманское срочное пароходство и Московско-Троицкую железную дорогу, продлив её в 1872 году до Вологды, что сделало регион значительно доступнее. Его преемник, знаменитый меценат Савва Иванович Мамонтов (1841–1918), унаследовавший крупные капиталы и железнодорожные концессии от своего отца, делового партнера Чижова, в 1894 году начал строительство линии Вологда — Архангельск. Так Север перестал быть terra incognita.

Мамонтов не был бы Мамонтовым, если бы не привлек к своему проекту больших художников. Одними из первых в Заполярье отправились Константин Коровин и Валентин Серов — важные фигуры его Абрамцевского кружка. В том же 1894 году они совершили двухмесячную поездку по Русскому Северу, организованную Мамонтовым при поддержке министра финансов Сергея Витте. Итогом экспедиции стал ряд картин и эскизов: поморский быт, старинные погосты, оживленный порт Архангельска, прокладка путей в глухой тайге и суровая природа Мурмана. Живописцы открыли для отечественного искусства особую палитру — серебристые, жемчужные, приглушённые тона.

Но в этом путешествии был и практический расчет: Мамонтов поручил Коровину оформление павильона «Крайний Север» на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. Там северная тема впервые предстала перед широкой публикой столь масштабно. Спроектированный Коровиным павильон вобрал в себя черты рыболовецких факторий Мурмана, норвежского «драконьего стиля», ненецких чумов и деревянных храмов, например церкви Сретения Господня из олонецкого села Шалакуша. «Крайний Север» стал одной из ранних построек русского модерна и во многом повлиял на развитие неорусского стиля, сумев соединить деревянную архаику со смелой асимметрией. Павильон произвел фурор: за его оформление Коровин получил золотую медаль, а позже возглавил художественный отдел на Всемирной выставке 1900 года в Париже.

Практически одновременно, летом 1894 года, прославленный баталист Василий Верещагин с семьёй предпринял большое путешествие на барке по Северной Двине и Белому морю — до Соловков. Результатом поездки стали десятки живописных этюдов, а также цикл путевых очерков «На Северной Двине. По деревянным церквам». В них художник не просто восхищается народным зодчеством, но выступает и как жёсткий критик. Он фиксирует удручающее состояние храмов XVI–XVIII веков — ветшающих, разрушающихся, а также подвергшихся варварским «поновлениям» по тогдашней моде, когда древние бревенчатые срубы обшивали досками и красили белилами под камень, а отдельные элементы попросту разбирали. Верещагин искал в путешествии не только эффектные панорамные виды — он заглядывал внутрь северных храмов и очень чутко фиксировал детали. Например, в трапезной Петропавловской церкви в селе Пучуга художника поразил резной деревянный столб. Он перенёс его на холст, детально передав орнамент и остатки древней росписи. Верещагин словно стремился успеть задокументировать уже тогда уходящую натуру.

Вслед за первооткрывателями на Север устремились новые авторы, искавшие там духовные истоки и визуальные мотивы. В 1901 году на Соловках, в поисках уединения и внутреннего созерцания, побывал Михаил Нестеров. Годом позже к освоению региона подключились мастера объединения «Мир искусства». В 1902–1904 годах Иван Билибин по поручению Этнографического отдела Русского музея совершил несколько экспедиций по Вологодской, Архангельской и Олонецкой губерниям. Его целью было собрать образцы национальной одежды и зафиксировать памятники деревянного зодчества. Билибин запечатлел на фотографиях и акварелях уникальные сооружения, многие из которых вскоре погибли: Спасо-Преображенскую церковь на Кокшенге (1683), сгоревшую в 1910 году; Юромский погост на Мезени, уничтоженный пожаром в 1930-е, и многие другие. Некоторые объекты, к счастью, дожили до наших дней — например, ансамбль-тройник Почозерского погоста и колокольня Цивозского погоста, которая на снимках Билибина выглядела безнадёжно покосившейся. Побывал Билибин и на Кижском погосте, назвав Преображенскую церковь «преддверием тридесятого царства». Впечатления мастера легли в основу его статьи «Народное творчество Русского Севера» (1904) и серии открыток, сформировав целый пласт сказочной графики, где реальные избы, резные наличники и крыльца преломились в канонические образы русского фольклора.

Игорь Грабарь, также близкий к «Миру искусства», впервые посетил Север в 1902 году. Он прошел вдоль Вычегды, Сухоны и Северной Двины, сделав акцент на строгом научном подходе: обмерял и фотографировал храмы, изучал клировые ведомости, скрупулёзно зарисовывал конструктивные детали в альбом. Этот исследовательский опыт лег в основу его фундаментального труда «История русского искусства». Начинавший как проводник европейского импрессионизма, Грабарь со временем сместил фокус на искусствознание и охрану наследия. Он стал инициатором создания и первым директором Всероссийского реставрационного центра, внеся неоценимый вклад в спасение северных памятников.

Рубеж XIX–XX веков превратил Русский Север из глухой окраины в один из ключевых символов национальной культуры, в своеобразное хранилище исторической памяти. Такие архитекторы, как Фёдор Шехтель, Сергей Малютин, Илья Бондаренко, Алексей Щусев и другие, переосмыслили пропорции шатровых храмов, динамику кровель и пластику объемов стилизуя формы национального зодчества соответственно эстетическим требованиям модерна. Сергей Дягилев использовал поморские мотивы в своих «Русских сезонах» в Париже, для чего Билибин лично отправлялся в Архангельскую губернию за аутентичными сарафанами и старинными вышивками. Экспедиции рубежа веков стали не просто эпизодом в истории живописи, а масштабным культурным проектом, соединившим этнографию, архитектурную документацию и искусство в единой попытке спасти наследие накануне потрясений XX века. Спустя десятилетия этот опыт повторят советские художники 1960-х годов, для которых поездки на Север вновь станут возвращением к истокам.

Точнее всего значение этого края сформулировал Иван Билибин: «Для всякого русского исторического художника непосредственное ознакомление с Севером имеет громадное значение. Это — его Рим, главное место его специального художественного образования». Но судьба этого деревянного «Рима» в XX веке оказалась трагичной. То, что веками щадил суровый климат, безжалостно уничтожали огонь, советское богоборчество и постсоветское запустение. Уникальный пласт мирового наследия превратился в ускользающую деревянную Атлантиду. Однако сегодня наследие Севера слишком часто сводят к лубочной открытке, коммерческому стилю «а-ля рус» и бездушным муляжам. За этой поверхностной экзотикой забывают главное. В конце конов, Русский Север — это целостная культурная экосистема: песенная и былинная традиция, домовые росписи, самобытный уклад, одежда и, главное, бесконечный простор, сформировавший особый образ жизни. Подлинное же деревянное зодчество — не декоративные теремки, и наличники штампованные на ЧПУ-станках. Его сила — в честности материала, в лаконичности объёмов, в монументальности форм, вросших в ландшафт. Уцелевшие памятники — не законсервированные музеи под открытым небом, а живой профессиональный учебник. И то, сможем ли мы сберечь их остатки, во многом определит: останется ли наша архитектурная традиция самобытной — или превратится в сувенирную бутафорию.