Что происходит с архитектурным сообществом, когда оно перестаёт быть частью институции? На форуме ARS ЛОКУС собрал за одним столом четыре петербургских объединения, очень непохожих друг на друга: архитектурное бюро, ставшее событийной площадкой, студенческую инициативу, закрытую лабораторию и художественное объединение. Мы попросили их рассказать не только о том, что они показывают вовне, но и о том, что происходит внутри: как возникают сообщества, зачем люди в них остаются и на что они существуют.
За 50 минут разговора выяснилось неожиданное: внешне эти четыре истории устроены совершенно по-разному, но внутри работают по похожей механике. И есть один вопрос, на который не ответил никто: кто платит за то, чтобы сообщество просто существовало?
«Клаузура»: 125 метров вместо пятисот
Дмитрий Бумагин представлял «Клаузуру» — архитектурное бюро, открытое в 2018 году и известное проектом культурного квартала «Брусницын». В сентябре 2022-го бюро открыло в этом же квартале одноимённый коворкинг и стало резидентом собственного проекта: «Мы видим этот объект в течение жизни и учимся на ошибках, чтобы не допускать их в будущих проектах». 18 сентября коворкингу исполнилось четыре года.
Историю, которую обычно не рассказывают со сцены, Бумагин рассказал целиком: коворкинг как модель не сработал — по двум причинам сразу.
Первая — про людей. «Мы думали: круто, к нам будут приходить молодые бюро, которые пока состоят из двух-трёх человек, и все будут работать в одном пространстве. Но, как показала практика, очень большая ценность для молодого бюро — собственное пространство и собственный офис». Тусоваться вместе готовы, а рабочее место хотят своё, «чтобы ощутить эту субъектность в архитектурном мире». Остались фрилансеры и студенты, а у человека, который пришёл поработать, «коммуникационный ресурс тоже ограничен».
Вторая причина — арифметика. «Коворкинг должен был занимать 500 квадратных метров. Это цифра, от которой экономическая модель коворкинга начинает работать». В итоге помещение вышло 125 метров, в которых сидит ещё и само бюро — сейчас 15 человек, так что внешним резидентам осталось от силы восемь-десять мест. «Как экономическая модель это вообще не работает, мы на этом ничего не зарабатываем, это скорее даже дотационная история».
Фокус ушёл в события: ежегодный фестиваль «Не только архитектор» (в 2026-м пятый, юбилейный), ежемесячные квартирники, лекции. Принципиальная позиция — не тащить всё на себе: «Смысл сообщества — объединить близких по духу неравнодушных людей. Поэтому наша площадка всегда открыта для того, чтобы к нам кто-то приходил и делал свои мероприятия».
«ШУМ»: стадия перерождения
Полина Алексеева — одна из организаторов ШУМа, некоммерческого объединения, выросшего из университетской среды. Причину она назвала физиологически точно: «В институте ты больше всего ощущаешь, что общаешься с одними и теми же людьми и не хватает свежего воздуха и междисциплинарного взаимодействия». Отсюда и инструмент — неформальные события: знакомства завязываются там, а не после лекций и воркшопов.
Порог входа обнулён сознательно: «Если подписаться на сообщество, ты уже становишься его частью». Ядро — однокурсники, к которым добавлялись люди из смежных сфер, с кем познакомились по дороге. Отдельной цифровой инфраструктуры почти нет — всё держится на очных встречах и «чистом интересе»: «Когда всё строится на чистом интересе, вы изначально душевно расположены друг к другу».
Текущую стадию она назвала прямо и без эвфемизмов: «Теперь институции нас не объединяют, объединяют только общие идеи и взгляды. Мы ищем новые инструменты, чтобы не потерять изначальную идею — что это должно быть легко, интересно и не превращаться в конвейер базовых мероприятий. Мы сейчас находимся в стадии перерождения».
Лаборатория ЛОКУС: закрытость как плотность
Александр Торчинов — лаборант Лаборатории ЛОКУС и автор телеграм-канала «Искусство против ерунды» — представлял единственное закрытое объединение в дискуссии. Лаборатория существует внутри журнала полтора с небольшим года и создана под совместную практическую работу и исследование границы между архитектурой и искусством.
Аргумент в пользу закрытости он строил не на отборе, а на плотности: «Когда у вас тесный круг, у вас появляется больше доверия друг к другу, потому что вы узнаёте друг друга. Мне кажется, что мы все проходили институции — художественные лицеи, университеты, — и эта среда нас сильно формировала».
С самого начала лаборатории хотелось получить своё место для «перекрёстного опыления» идеями — и полтора года это не получалось. Место в итоге появилось не как адрес, а как сеть: при подготовке «Гуляй-города» к «Архстоянию» лаборатория собралась в нескольких мастерских, которые подыскивали участники и кураторы, и там были сделаны все объекты.
«Тоска»: собрать своих
Кролик Лео (Ян Поплавский), единственный не-архитектор среди приглашенных, представлял «Тоску» — художественное объединение, чей предмет исследования сформулирован как «русская метафизика».
История возникновения: «Началось всё с того, что я очень сильно люблю мясо. Я устраивал шашлыки. В прошлом году было 30 человек, плюс маленький ребёнок, и даже у чихуахуа было своё место. В этот момент я понял, что всё зашло слишком далеко, стал оглядываться по сторонам — и оказалось, что все эти 30 человек мои друзья и бывшие студенты Академии Штиглица». Тему задал чужой архив: Ян случайно увидел фотографии, которые одна из участниц снимала на старую камеру десять лет подряд, — «и увидел эту русскую метафизику».
Название объединения оказалось не настроением, а методом: «Тоска — это в первую очередь стиль. Мы тоскуем по такому искусству, которое вызывало бы отклик истинный, не просто бытовой, а именно что-то метафизическое, близкое». Собирает людей не общий интерес, а общий дефицит.
Устроено объединение соответственно: менеджерский пул условно из трёх человек плюс художники, которых собирают под проект. Приоритет продюсерский, а не коммерческий — помочь авторам дойти до аудитории. Отсюда внимание к деталям, которые в архитектурном цеху обсуждать не принято: «В художественном мире очень важно, как человека зовут. Кто-то хочет называться Марией, а кто-то — Машей».
За плечами — новогодняя выставка в итальянской кофейне на Фурштатской, выставка «Белохром» в галерее «Синявский» и идущая сейчас «Так не бывает» на Фабрике Лимонной Кислоты. Плюс форматы не для зрителя — лаборатория по созданию зина: «просто для себя, не ради продажи билетов».
В середине разговора модератор предложил рамку: небольшие сообщества находятся в пограничном состоянии существования. Номинально сообщество есть — но через что оно проявляется? Между событиями наблюдаемой формы у него нет.
«Мне кажется, что лиминальность — это очень в точку», — сказал Кролик Лео, «видимся в мастерских — советуем друг другу техники, рассказываем про новые материалы и просто тусуемся».
Отсюда вторая рамка, с которой панель не спорила: у каждого сообщества есть открытый контур и закрытый. У «Клаузуры» — фестиваль и бюро, у ШУМа — подписка и ядро друзей, у «Тоски» — выставки и менеджерский пул из трёх человек, у Лаборатории — журнал и закрытый состав. Открытый вовлекает, закрытый производит.
Кто платит за то, чтобы среда просто существовала
Это был единственный блок, где панель разошлась по существу.
«Клаузура» может себе позволить прямой ответ: бюро и коворкинг — одно юрлицо. «Мы вкладываем свой бюджет, силы, средства на проведение мероприятий, но при этом мы же получаем пиар от этого», — сказал Бумагин и привёл проверку: при знакомствах на профессиональных мероприятиях люди делятся ровно пополам — половина знает «Клаузуру» по «Брусницыну» как бюро, вторая — как площадку и коворкинг. «Зато мы очень редко покупаем платные публикации, потому что нас и так все знают».
ШУМ живёт на личные вложения и спонсорские бюджеты тех, кто зовёт их в свои события: под нишевую программу с игрой и специально разработанным для неё языком организаторы выделили бюджет. На собственных событиях остаются донаты.
«Тоска» ответила без иллюзий. Задачу заработка объединение не выполняет, а видимые пути монетизации выглядят так: «Если кто-то знает — я буду рад, потому что, по-моему, все пути только нелегальные. Например, можно интегрировать казино в выставку».
Единственное конструктивное предложение за панель сделал Торчинов: монетизировать не события, а медийное влияние — «через соцсети сообщества иметь более высокие позиции при участии в фестивалях», перенести логику подписки из интернета в живую сферу.
Что осталось нерешённым
Итоговая формулировка модератора: механика существования сообщества плюс-минус везде одинаковая, различаются форматы репрезентации — события, производственная практика, выставки. Четыре объединения, выбранные по принципу максимальной непохожести, оказались устроены одинаково: ни одно не было спроектировано, все четыре сложились вокруг нехватки — среды, разговора, оптики, вещей — и только потом узнали себя.
И ровно одну задачу не решило ни одно. Дотация от бюро, личные вложения, донаты, отказ от заработка как позиция — устойчивой не назвали ни одну сами же спикеры. Вопрос «кто платит за то, чтобы эта среда существовала» остался без ответа, а на второй дискуссии того же вечера, уже про объекты, всплыл снова — там его сформулировали как «кто платит за пятый объект» — и снова остался открытым.
Пока за среду платят те, кто в ней живёт.