Автор: Анна Мельникова, архитектор, автор тг-канала «дизмутация»
Давайте представим себе такое утро. Вы опять проснулись с затекшей шеей из-за неудобного матраса. Взгляд сразу упирается в тарелку, невымытую вчерашним вечером, ведь кухня в паре шагов от кровати. Вы заходите в душевую кабину, и плечи упираются в стекла. Тело сжимается, напрягается, съеживается. День только начался, но вы уже подчиняетесь заданной геометрии.
Сверхплотность современного жилья указывает занимать человеку меньше пространства, прятать следы своей жизни. Дом перевоплощается лишь в место для сна, короткого отдыха и еды. Ведь зачем тратить время на непродуктивное восполнение сил в своей обители, когда впереди еще столько несовершенных достижений? И дом, и человек вместе со своим телом должны стать максимально продуктивными.
Как мы пришли к этой реальности? Простого ответа тут нет. Но что мы сделаем в этом тексте, так это попробуем отследить процессы, запустившие механизм отчуждения тела. Для начала стоит вернуться на пару веков назад.
Перенаселенность и невроз
В XIX веке европейские города охватывает индустриализация: деревни пустеют, потоки их жителей устремляются в промышленные центры. И вдруг оказывается, что тела слишком много. Бывших крестьян некуда селить — ни в одном городе нет столько места, сколько им привычно. Но обещанные прибыль и комфорт перевешивают, и для приезжих начинают строиться доходные дома. Их жильцы ютятся в небольших комнатках, кухнями и санузлами пользуются несколько семей. Обитаемое пространство сжимается до угла.
В это же время Зигмунд Фрейд разрабатывает теорию неврозов — непосредственный продукт городской среды. В ее основе — внутренний конфликт между желанием и возможностью. Влечения, желания или эмоции, которые человек не может реализовать, вытесняются в бессознательное. Напряжение копится внутри, но нет места для его разрядки, и выход обнаруживается в расстройствах, раздражительности, фобиях. Город, где нельзя ни уединиться, ни выразить себя, становится фабрикой по производству невротиков.
John R Grabach «Sunlight»
Машина для сна
В 1920-30-х архитекторы-модернисты по всему миру стремятся уничтожить жуткие подвалы и тесные каморки, радикально вычеркнуть невротичность из городов. Ле Корбюзье приходит к своей известной концепции «машины для жилья». В ней обретают спасение сторонники и последователи архитектора.
Но, несмотря на провозглашенное торжество света, воздуха и порядка, тело такого торжества не получает. Заглянем в дома в поселке Вайсенхоф (1927). В жилых комнатах много воздуха, ленточное остекление впускает солнце, лестницы открывают видовые точки. Это эстетическая сторона. С практической же для человека здесь не предусмотрено полноценного места для сна: вместо него — выезжающая из шкафа кушетка. Можно назвать это решение незначительным, однако через него в жилье проникает новая философия отдыха: больше нет необходимости в полноценном пространстве для восстановления. Избавление от неврозов оборачивается лишь их внешним камуфляжем.
Само же решение предполагает тиражирование и распространение в других жилых ячейках. Язык тут тоже показателен: «тиражирование», «жилые ячейки» — формулировки, в которых дом низводится до фабричного продукта.
Интерьер дома в поселке Вайсенхоф, арх. Ле Корбюзье (1927)
Дисциплина тела
Эти слова, а еще «стандартизация», «унификация», «универсальность», вызваны к жизни порядком, который Мишель Фуко называет дисциплинарным обществом. Глагол «должен», равный подчинению, здесь господствует.
Фуко исследовал не столько архитектуру, сколько практики, которые в ней проступают: тюрьмы, казармы, госпитали и фабрики. Контроль над обществом, по его теории, выражается в биополитике — постоянном наблюдении за населением, регулировании здоровья, управлении жизнью через статистику. Архитектура выступает тут посредником.
«Био» для нас здесь важно — это прямая власть над телом: от контроля размеров комнат до исследований, как архитектура действует на физиологию.За кажущейся заботой производится послушное, измеряемое и управляемое тело.
Бен-Чхоль Хан в «Топологии насилия» добавляет: «Промышленный прогресс требует как телесной, так и душевной дисциплины, дабы привести их в соответствие требованиям машинного и промышленного производства». Но практики насилия постепенно и незаметно смещаются в «подкожные, капиллярные и внутри-душевные пространства». Их становится все сложнее обнаружить.
Джованни Батиста Пиранези, гравюра из серии «Воображаемые тюрьмы» (1745-1761)
Башня, коробка и тревога
Массовое жилье, распространившееся по миру в XX веке, стало полигоном для применения этих скрытых практик. Флориан Урбан в книге «Башня и коробка» подробно исследует, чем обернулись утопичные проекты микрорайонов в разных странах. Так, в США, Германии и Франции типовое жилье превратилось в символ краха модернизма: дома плохо обслуживались, среда угнетала монотонностью, районы изолировались от города, на улицах росла преступность. Все обернулось противоположностью громких идей.
К этому привели социальные, политические и экономические причины. Но что здесь упускается, так это психоаналитический фактор. Преступность, зависимости, маргинализация среды — это выход подавленной тени, выплеск неврозов и всей сдерживаемой напряженности, лишенной пространства для продуктивной разрядки. Людей изолировали от города, их жизненное пространство сжалось до «коробки». Тело в таких условиях вытеснялось. Проблема не в самой архитектуре, а в том, что люди лишились возможности открыто влиять на свое жилье, физически не ощущали свой дом как убежище. Напротив, они жили в страхе выселения, отключения воды или электричества, ограбления или убийства.
Жилой комплекс «Пруитт-Айгоу», США, арх. Минору Ямасаки (1951-1955)
Авторы книги «Обнадеживающий урод» пишут о явлении хорроризации пространства: «Подавленные, а часто и неосознаваемые чувства приводят к «хорроризации» (horror) нашего домашнего и жизненного пространства. Общую тревожность и неуверенность в будущем усиливают негативные экономические, политические и правовые обстоятельства». И это важное наблюдение для изменения восприятия дома.
Поэтому ненадолго обратимся к современным хоррорам. Все чаще и в фильмах обнаруживаются страхи, связанные с жильем: дом как источник ужаса есть в «Варваре» (2022), «Орудиях» (2025), «Собирателе душ» (2024), «Реинкарнации» (2018). Это не инверсия дома-убежища, как в фильмах про проклятый дом или дом с привидениями. Скорее, это нарратив, когда в привычной среде скрыто нечто жуткое (unheimlich) — в доме затаилась угроза, но мы не можем познать ее.
Кадр из фильма «Варвар», реж. Зак Крэггер (2022)
Дом, который не защищает
Подобные иррациональные страхи мы испытываем и в реальности, но в другом, более незаметном и бытовом поле: отсутствие гарантированной собственности, затопление соседей, необходимость внезапного ремонта. Все это объединяет термин «ойкофобия» — «расстройство восприятия дома, подразумевающее дедоместикацию личности (отчуждение от дома) и тревожно-напряженное ожидание несчастий». Это фоновое ощущение, что дом больше не принадлежит нам, а среда в любой момент может выйти из-под контроля. Дом больше не обещает безопасность.
Увеличение числа арендного жилья, его недоступность вызывают тревогу, фрустрацию, раздражительность. И одновременно это подталкивает нас включиться в гонку гиперпродуктивности, где вместо «должен», теперь транслируется «ты все можешь». Как пишет Хан: «Не только тело, но и человек в целом становится машиной достижений, которая должна функционировать без перебоя и максимизировать свою производительность».
Страхи, рожденные этими сложными, глубоко спрятанными переживаниями, прячутся внутри нас и отзываются в теле. А тело продолжает уменьшаться и занимать все меньше места. Расстройства пищевого поведения, депрессия, выгорание — следствия новых, «внутри-душевных» практик насилия. «Никогда еще на планете не было произведено такое количество квадратных метров жилой площади при всеобщем чувстве метафизической, космической потерянности человека».
Фотография из серии «Северное Чертаново», Юрий Пальмин (2009)
Закончить хочется маленьким оптимистическим предложением: нам может помочь феноменологическое чувство осознания и проживания себя в пространстве. В постоянном ускорении и гиперактивности мы не успеваем остановиться и прочувствовать свое тело. Наши тревоги игнорируются как внешней средой, так и нами.
Хотя бы задавать себе вопросы: «Как я себя ощущаю здесь? Мне тесно? Душно? Хочется сжаться или расслабиться? Замереть или двинуться?», — это уже опора, которая поможет обнаружить дискомфорт. Вопросы к себе не изменят планировку, но вернут внимание к самому себе и дадут выдохнуть, в чем, кажется, мы все сейчас нуждаемся.
Основные источники:
- Хан Б.-Ч. Топология насилия. Критика общества позитивности позднего модерна / Бён-Чхоль Хан ; пер. с нем. — М. : Издательский проект «Лёд», 2023.
- Репина Е., Сапунова Е., Яшкина А. Обнадёживающий урод / Е. Репина, Е. Сапунова, А. Яшкина. — М. : Auditoria books, 2025.
- Хан Б.-Ч. Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива / Бён-Чхоль Хан ; пер. с нем. — М. : Издательский проект «Лёд», 2023.
- Урбан Ф. Башня и коробка. Краткая история массового жилья / пер. с англ. П. Фаворова. — М.: Strelka Press, 2019.