Жизнь брутализма после официальной смерти / Максим Черепанов

По определению брутализм – это направление архитектуры второй половины 20 века, ответвление от модернизма, которое получило распространение по всему миру в 1950-80 годы. Массивные бетонные конструкции, функциональность, геометричность, мощные визуальные образы – это все о нем. По своей сути, брутализм можно считать полноценным стилем, вышедшим за пределы архитектуры и пережившем ее. Он повлиял на дизайн, кино, моду, игры, художников и архитекторов.

Однако влияние брутализма на искусство заметно только со второго взгляда. Первое, с чем сталкивается это направление архитектуры – критика и даже ненависть. Нередко именно брутализм попадает в подборки самых уродливых зданий, становится мишенью для гневных высказываний, и, к несчастью, оказывается под гусеницами экскаваторов. Брутализм действительно противоречив, но при этом заметен и очень характерен.

Но обо всем по порядку. В этой статье вас ждет краткая история возникновения и развития этого явления, основная драма брутализма, во что он превратился со временем и мое творчество, которое уже 5 лет неразрывно связано с бетоном. Слово «брутализм» повторится здесь 47 раз, приятного всем прочтения!

Первое, с чем может столкнуться человек на пути к брутализму - вопрос о первоисточнике термина. И здесь читателя ждет интересная развилка. Если начать с литературы и истории, то смысл брутализма лежит в самом слове. С другой стороны, если наткнуться на суровое здание в городе, или увидеть бетонную многоэтажку в интернете, кажется, что дело в его брутальных формах. Так что же было в начале? Брутализм или брутальность? С этим вопросом столкнулся и я, еще в институте, а его автором был мой преподаватель Николай Всеволодович Лызлов.

Начать стоит с непривычного названия направления. Если сравнивать его с любыми стилями архитектуры, становится заметно, что названия отражают эпоху, традицию, особенность. Античный – древний; романский – как в Риме; готический – причудливый; возрождение – обращение к классике, модерн – современный; функционализм – основанный на функции и так далее. Уже становится заметно, как брутализм стоит особняком и одним своим названием вызывает ощущение колкости и неприятности. Действительно ли брутализм так назвали, потому что он слишком грубый и нечеловечный, если очевидно, что ближайший синоним – это брутальность?

Любопытно, но нет. Авторами термина и первоначальной идеи были английские архитекторы Питер и Элисон Смитсоны. В основе лежит «béton brut» – «необработанный бетон», прием Ле Корбюзье, применяемый им в 40-50-е годы, которым он описывал грубые бетонные поверхности в своих произведениях. Сам необработанный материал и цитаты на уважаемых мастеров (Корбю, Мисс, Луис Кан) не были самоцелью брутализма. Они составляли часть от большего явления, которое возникло на пересечении обстоятельств середины 20-го века:

1. Разрушенные после второй мировой войны города требовали быстрого восстановления застройки. Экономичный бетон и индустриальные методы строительства отлично для этого подходили. Однако первые проекты реконструкции в Англии предполагали строительство типовых домов в «упрощенной неогеоргианской манере муниципального архитектора средней руки»[1].

2. На устаревшую архитектуру последовало логичное сопротивление молодых архитекторов. «Глядя на эти работы, молодое поколение было охвачено гнетущим ощущением того, что современная архитектура утрачивает силу...» [2] К тому же, и довоенный модернизм сталкивался с кризисом, который выражался в избыточном использовании однотипных приемов «машинной архитектуры»: гладких белых поверхностей, ленточных окон, выраженного каркаса. Уже в 1940 поднимался вопрос о необходимости монументальности в архитектуре, об этом писал Зигфрид Гидион, а после Луис Кан.

3. Особое влияние на поиски молодых архитекторов оказывали мастера модернизма. Ле Корбюзье и его масштабные проекты из необработанного бетона: Жилая единица в Марселе, Монастырь Ля Туррет, дом Жауль. Мисс ван де Роэ фокусировался на детальной работе с металлическим каркасом и подчеркнутыми узлами соединений. Луис Кан вдохновлял зданием Художественной галереи Йельского университета с кессонированными бетонными потолками и треугольной лестницей.

Таким образом, брутализм 1950-60-х годов стал энергичным ответом архитекторов на ситуацию в мире. Первые построенные объекты отлично описывает цитата А.В. Иконникова: «Честное» использование материалов, открытых конструкций и оборудования предлагалось как воплощение профессиональной этики, предполагающей отказ от самовыражения архитектора в пользу подчинения образу жизни.» [3]

Быстро пробегусь по знаковым объектам периода:

1. Школа в Ханстентоне, Норфолк (П. & Э. Смитсоны, 1949-1954 г.) – одно из первых бруталистских зданий, по своей сути склад из кирпича и стали для школьников. Сурово, просто, зато честно – все материалы, конструкции, инженерия демонстративно открыты.

2. Жилые комплексы Робин Гуд Гарденс (П. & Э. Смитсоны, 1969-1972 г.) и Парк-хилл (Дж. Уомерсли, 1964 г.) – одни из первых примеров использования «улиц в воздухе», на которых, по задумке архитекторов, должны были происходить общественные контакты: общение, знакомства, детские игры. Объемная композиция комплексов следует форме участка, образует зеленые дворы внутри и защищает их от дорожного шума. Фасады становятся демонстрацией конструкции и функции.

3. Здание инженерного факультета Лестерского университета (Дж. Стерлинг и Дж. Гоуен, 1959 г.) Объемный, кирпичный, с нависающими лекционными залами на фасаде, открытыми опорами и заводской трубой по центру композиции. Выглядит как большой механизм, завод, но уже для студентов. Университетские кампусы тогда масштабно развивались и особую роль в них занимали общественные пространства.

В итоге мы приходим к довольно гуманным идеям. Брутализм в 1950-60е оказывается был нацелен на благое дело! И восстановление городов, и создание общественных пространств, зеленых дворов, университетов, и новые архитектурные приемы! Получается, что брутализм просто был красиво назван вслед за фразой Корбюзье, и ничего агрессивного не представлял?

И снова нет.

Вернемся к значению слова брутальность. Это синоним грубости, жестокости, неотесанности. Набор зверских качеств, прямо реклама маскулинности, но уже для здания. А насколько это справедливо для брутализма? Если говорить грубо, то полностью: постепенно, первостепенное значение (brut - необработанный) действительно начинает переходить в брутальность форм и объемов. Это отлично описывает А.В. Иконников: «Этика обращалась в эстетику, метод — в стиль, основанный на «игре мускулами» массивных открытых конструкций и сочетания «грубого бетона» с материалами, сохраняющими крупную текстуру.» [4]

Сразу к примерам. Очень сложно выбрать несколько, но, чтобы не затягивать, остановлюсь на любимых:

1. Бостонская Ратуша (Kallmann McKinnell & Knowles 1963-1969 г.) – невероятное нагромождение бетонной массы, при это структурное и логичное. Мощные опоры, которые поднимают перевернутую пирамиду из мелких фасадных ребер, большие блоки, по-разному выступающие с каждого фасада, нависающий вход - портал в рай брутализма. Очень яркое, очень могучее, очень критикуемое. Оно породило типологию зданий на опорах, расширяющихся к верхней части. Я не могу относиться к этому зданию объективно, оно меня просто восхищает.

2. Небоскреб на Томас-стрит 33. (Джон Карл Варнеке, 1969-1974 г.) Мощный монолит без окон с выступающими вентиляционными шахтами. Внутри техника для сотовой связи, поэтому использование окон удалось избежать (бруталисты ликуют, они им не нужны). Это в прямом смысле архитектура не для человека, а для машины.

3. Церковь Святого Франциска Сальского (Марсель Брёйер, 1966 г.) Неожиданная и изящная скульптура из бетона. Динамично повернутая, будто скрученный куб из пластилина.

4. Здание Роджера Стивенса (Chamberlin, Powell and Bon, 1965-1975 г.) Объемный, скульптурный и прямолинейный – формы четко показывают, где расположены лекционные залы, а где коммуникации. Циллиндры на фасадах - это вентиляционные шахты. В университете Лидза занимает центральное положение и как бы притягивает (гипнотизирует?) студентов на лекции.

5. Долго не мог выбрать среди объектов Пола Рудольфа, поэтому решил остановиться на классике – Здание Факультетов Архитектуры и Искусств Йельского университета, 1958-1964. Тоже композиция из бетонных глыб. Помимо сложного внутреннего пространства, здание примечательно специальной, еще более грубой отделкой. Здесь бетон финализировали отбойным молотком и добивались фактуры из отколотых бороздок.

6. Библиотека Гейзеля в Калифорнийском университете. (Уильям Перрейра, 1968-70 г.) Конструкция стала архитектурой, а архитектура конструкцией. Форма не случайна – так в библиотеку проникает максимум света. А о самих опорах я промолчу, таким нужно наслаждаться в тишине.

Эти примеры иллюстрируют основу языка форм, которую брутализм нарастил к 1970-80 годам. Видны основные черты: массивность, структурность, местами скульптурность, и грубость материалов. Одно из самых главных качеств – это тектоничность. Глядя на брутализм, видна работа конструкции, которая и формирует облик здания. Эти характеристики будут справедливы для любого бруталистского здания, но с некоторыми отличиями, в зависимости от расположения, региона и архитектора.

Итого: брутализм – это мощное заявление в пространстве, то, что нельзя не заметить. Такие здания с таким набором характеристик нередко переступают черту и не просто выделяются, а подавляют окружающую застройку и ландшафт. В редких случаях они становятся оправданно доминантой (центральное общественное здание в универ.кампусе), иногда могут встраиваться в исторический контекст формами или материалами (это отдельная интересная тема).

Мы рассмотрели малую часть зданий, при этом одни из самых выразительных и уникальных. Большая часть брутализма была проще, монотоннее и со своими проблемами, которые не могли длиться вечно и привели к определенному исходу.

Все-таки брутализм не устоял перед соблазном и перерос от необработанности к брутальности. Своей монотонностью, повторением схожих архитектурных приемов, избыточной масштабностью и грозными формами, он задавил и пришел к кризису. На брутализме громко и литературно закончилась эпоха модернизма в архитектуре. Как и любое историческое событие, это, разумеется, произошло не за 5 минут. Были и предпосылки, и сам брутализм постепенно переходил в другие течения: более модные (постмодернизм), либо более осмысленные (структурализм и тд.)

В 1972 году начался снос микрорайона «Пруитт-Айгоу» в США. Из-за проблем с обслуживанием и превращения в гетто, он был расселен, и, собственно, взорван. Это отдельная, больше социальная тема, сам брутализм здесь почти не участвует. Но это событие стало символом того, что модернизм не в силах справиться с социальными проблемами. На это ставил акцент Чарльз Дженкс в книге «Язык архитектуры постмодернизма». Здесь я уже не знаток, поэтому остаемся с фактом – брутализм пришел к кризису своей массы и формы. А литература подчеркнула это.

Конечно, никто резко не перестал стоить брутализм сразу после 1972 года, это скорее яркое событие в литературе. Но архитектура стала заметно меняться в сторону работы с историческими отсылками, контекстом и прочими приколами.

Качества брутализма и его заметность позволили ему перейти в современные направления креативность отрасли.

С архитектурной все довольно закономерно. Положительные и характерные для брутализма качества никуда не пропали. Правда в 1980-2000 они отошли на дальние планы, уступив свое место постмодернизму и другим направлениям. Уже в современной архитектуре Англии, Франции, Китая и других стран можно найти объекты, явно говорящие на одном языке с брутализмом. Это и массивные нависающие формы, и структурность с демонстрацией несущих элементов, и бетон, который перестали стесняться показывать на фасаде. Но современные здания выглядят более динамично, более чисто и человечно.

А это современный квартал из бетона в Лионе, Франция.

Особенно меня покорили Grafton Architects. Они как будто взяли тот вызывающий брутализм 1970-х, его мощные формы и грубую отделку, и смогли его приручить, очеловечить. Их бетонные здания со сложными внутренними пространствами вызывают эмоции и желание разглядывать их структуру. При этом они выглядят чисто, интересно и живо.

В свою очередь негативные качества, подавляющие масштабы, монотонность и серость оказались очень кстати для антиутопичного настроения в кино. В большинстве фильмов-антиутопий, различные социальные проблемы и общую мрачную атмосферу поддерживает масштабная архитектура, вдохновленная брутализмом. Это примечательно в дождливом Лос-Анжелесе в мире «Бегущего по лезвию» и заметно по мегаструктурам в Мега-Сити-1 в «Судье Дредд».

Схожая тенденция использовать масштабную архитектуру, как антиутопичный фон есть в видеоиграх. Это и хаотичный Найт-сити в Cyberpunk2077 и полноценные бруталистские интерьеры, помноженные на мистичность в игре Control. Еще очень привлек проект RADIOSOL с его смесью брутализма, безумных промышленных построек и общей атмосферы катастрофы.

Отголоски таких качеств, как антиэстетичность, техничность и структурность можно найти в веб-дизайне. А грубость, неотесанность и кустарность можно встретить в одежде. Но это уже пересказ того, в чем я не разбираюсь, поэтому опущу

И любимое. Поскольку брутализм для меня это в первую очередь мощный визуальный образ, особое удовольствие доставляют художники, применяющие его в своих работах.

Clemens Gritl, Raphael Lacoste, Nate Rudichuk, bbb

В отличие от уверенного пересказа знаний о брутализме, говорить о своем творчестве для меня гораздо сложнее. Оно еще не умерло и не во что не развилось. Оно идет своим ходом, медленно, как стройка, но со своими плодами.

Когда я учился на 1 курсе, мне нравились прямоугольные формы, советский модернизм, фотография и 3д графика. К концу учебного года я пробовал рендерить абсурдные сюжеты, к примеру первой работой стал проект детской площадки, который я переделал в потрепанный бетонный вариант (на покрышке кстати я в детстве). А с пандемией накатило совсем серое настроение и брутализм оказался отличным способом что-то сказать. Первые работы были скорее об этой грусти, которую я формулировал через бесконечные бетонные пространства. Тогда меня особенно восхищал художник Clemens Gritl и я только осваивал 3dMax с Фотошопом.

В дальнейшем, разбираясь с тем, что мне хочется показывать на своих работах, я пришел к двум довольно простым тезисам.

1. Брутализм меня восхищает. Формами, габаритами, грубостью, тектоничностью. Это идеальная архитектура для самого автора, игра в нагромождение объемов. В таких зданиях прослеживается логика в построении форм, и это доставляет удовольствие.

2. Брутализм вызывает эмпатию, как к человеку, который хотел, сделал, но результат никому не понравился. Эта огромная нагроможденность действительно не всегда удобна, не всегда хорошо сохранилась, и не всегда понятен ее смысл.

Контраст этих чувств и формирует желание создавать свои работы. С одной стороны это восторг от грандиозных форм, а с другой сожаление от их бесполезности. Я люблю утрировать эти ощущения в сюжетах работ. Показывать, что эти бесконечные бетонные пейзажи были намеренно возведены с ярким отсутствием цели, непонятно кем и для чего.

Еще заметно сходство моих работ с объектом творчества. Подобно долгостроям 20-го века, я очень долго моделирую и рисую эти вещи, постоянно упираясь в новые сложности и теряя по ходу силы с изначальными идеями. Результат мне не всегда нравится, и очень схож с той самой проблемой брутализма - красиво, масштабно, но зачем? И так по кругу, но с каждой итерацией что-то меняется

Сейчас, когда я повеселел и перешел на Blender3D, вектор работ изменился в сторону абсурда, сарказма и просто экспериментов с визуалом и цветом.

2025 год начался с эксперимента, в котором я совмещал свои фотографии с воркшопа Максима Баева с 3д. Из актуальных работ – район с бесконечной парковкой, в котором герой-повествователь, сходит с ума, от ощущения, что машины начали жить своей жизнью. В проектике Бетонной избы я скрестил образ деревянного дома и бетонного характера. Своего рода муляж избы снаружи и грубого интерьера без отделки. Сейчас рисую Бесконечный модульный город, в котором одинаковые улицы строятся сразу около дымящих заводов.

Закончить хочется одной мыслью. А если смотреть на брутализм, как на урок и своего рода философию? Не только для архитектурных или творческих целей, но для обычной, повседневной жизни. Ведь такие качества, как прямолинейность, честность, умение о себе заявить и выделиться сами по себе положительные. Но чем больше массы набирают, чем меньше учитывают окружающий контекст, тем более грубыми и неприятными становятся. И вспоминая судьбу брутализма, стоит вовремя оглянуться и не взорваться, как было в 72-м...

Источники:

[1] Современная архитектура: Критический взгляд на историю развития.» Кеннет Фремптон. 1990

[2] «Новый брутализм. Этика или Эстетика?» Рейнер Бэнем. 1973

[3] [4] Иконников. А.В. Архитектура ХХ века. Утопии и реальность. Издание в двух томах. Том II / Под ред. А.Д. Кудрявцевой. 2002.