В этом году кэмп ЛОКУСА на Архстоянии состоялся при поддержке петербургских архитектурных бюро «Состояние» и ZIMA.
С 23 по 26 июля прошел фестиваль Архстояние, куда мы привезли кэмп «Гуляй-город».
«Гуляй-город» был флотилией мобильных архитектурных объектов. Шесть тележек днём расходились по разным маршрутам, встречались с людьми и менялись в процессе движения, а вечером возвращались в общий кэмп. У каждой был свой сценарий взаимодействия: действие, разговор, обмен или игра.
Первая тележка «Гуляй-города» называлась «Дурак офлайн». Это была медиа-тележка, куда мы собирались зазывать гостей и кураторов фестиваля, играть с ними в дурака и записывать разговоры. За три дня в поле мы не записали ни одного интервью. Оказалось, что толкать тележку, держать смену и разговаривать одновременно нельзя.
Поэтому 5 августа, через неделю с небольшим после фестиваля, Иван Казадаев и Саша Торчинов, сокураторы «Дурака офлайн», решили сделать то, ради чего тележка изначально и существовала: поговорить и зафиксировать происходящее. Только собеседниками стали они сами. Разговор оказался не столько разбором одной тележки, сколько попыткой осмыслить сам опыт «Гуляй-города»: почему он сработал, что изменилось по сравнению с прошлым годом и куда этот опыт двигает Лабораторию ЛОКУСа.
«Хочется писать, как оно было, и упаси бог писать, как оно было»
Саша: В мастерской, когда мы что-то делали, момент хотелось зафиксировать в памяти. Он был интересный.
Иван: Он был прикольный. Но у меня вечная проблема: с одной стороны, хочется писать, как оно было, а с другой, упаси бог писать, как оно было. Я третий раз еду на «Архстояние», и третий раз по завершении поездки у меня крайне смешанные чувства. С одной стороны, очень хорошие. С другой, тоже такие.
С: Это на то и внутрянка. У медиа есть витрина, витрину и надо показывать.
И: Я вымотался на производственном этапе очень сильно. В какие-то моменты просто не понимал, что происходит.
Ф: Иван Казадаев
И: Как ты оцениваешь этот год относительно прошлого? Что было с церемониальностью тогда и что сейчас?
С: В прошлом году объекты стояли внутри лагеря. Они были статичные, люди с ними особо не взаимодействовали, приходилось придумывать какие-то дополнительные активности. Помнишь ночное рисование? Была надобность в отдельных церемониях, потому что сам объект её не создавал.
А в этом году каждое действие само стало церемонией. Шесть тележек, и каждая отдельный экшен. Ты, наверное, поэтому и не подумал, что нужна какая-то церемония: её и так было слишком много.
И: В момент водочного угара я ни на секунду не вспомнил, что это, вообще-то, может быть церемония. А в последний вечер, когда мы попытались что-то оформить, это ощущалось искусственно. Те церемонии, которые случились сами, с толканием тележек и движением, оказались настоящими.
С: В прошлом году была сильная театральность: мы переодевались, была речь, ставили отпечатки. Мне тогда нравилось. Но сейчас я оцениваю спокойнее: в этом году было живее и менее искусственно.
Ф: Иван Казадаев
И: В чём рецепт этой поездки? Почему она получилась?
С: Она получилась качественной сразу во всех плоскостях, и слоёв тут три.
Первый: сами объекты. Они были прикольные, витринные, годились на обложку. Но это только первый уровень.
Второй: то, как с ними было тем, кто их делал. Нам самим нравилось проводить время в своих тележках. Появилась сопричастность: ребята делали объекты, а потом таскались с ними и обслуживали их. Потому что понимали: если сделаешь плохо, то с этим плохо тебе же и ходить неделю.
Третий: публика. Ей тоже понравилось. Ты же не знаешь заранее, как выйдет. Мы сели играть в дурака, и выстроилась очередь. Когда мы ехали, люди занимали места в очереди на ходу и шли за нами. Есть фотография, где за тележкой тянется хвост из людей.
Второй: то, как с ними было тем, кто их делал. Нам самим нравилось проводить время в своих тележках. Появилась сопричастность: ребята делали объекты, а потом таскались с ними и обслуживали их. Потому что понимали: если сделаешь плохо, то с этим плохо тебе же и ходить неделю.
Третий: публика. Ей тоже понравилось. Ты же не знаешь заранее, как выйдет. Мы сели играть в дурака, и выстроилась очередь. Когда мы ехали, люди занимали места в очереди на ходу и шли за нами. Есть фотография, где за тележкой тянется хвост из людей.
И: Сектантская тележка.
С: Вот когда попадает во все три уровня сразу, тогда и получается. Без архитектурного содержания этого бы не вышло. Рецепт в том, что поездка была очень архитектурной.
Ф: Екатерина Фроленкова
С: Мы ведь не думали, что должно быть на фестивале. Мы сами кайфанули. Прикольно же выбивать из людей анекдоты, шутки, истории. Сначала это было внутри нас, а потом экстраполировалось на всех.
И: Мне кажется, мы смогли пронести в формальный процесс, который от нас как от участников требовался, те блага, которые принесли с собой: тенёк в чистом поле, карты для досуга, анекдоты...
С: Я комплексовал из-за ткани. Мне до определённого момента не нравилось: там были лиловые полоски, и я всё крутил эту мысль в голове. А потом за тележкой едут дети на велосипедах и говорят: о, вот это тренд, вот это пацаны сделали, как на доме Эпштейна.
И я подумал: у меня есть свои эстетические предпочтения, и я могу из-за них не соглашаться. Но если народу нравится, это решающий момент. Он перевешивает мою личную оценку. С этого момента я так и думаю.
То же самое с летающей тарелкой. Народу она понравилась: люди ходили и обсуждали, что вот мы идём и видим летающую тарелку. Простые узнаваемые образы работают. У кого-то может быть снобское к этому отношение, но выбирает публика.
И я подумал: у меня есть свои эстетические предпочтения, и я могу из-за них не соглашаться. Но если народу нравится, это решающий момент. Он перевешивает мою личную оценку. С этого момента я так и думаю.
То же самое с летающей тарелкой. Народу она понравилась: люди ходили и обсуждали, что вот мы идём и видим летающую тарелку. Простые узнаваемые образы работают. У кого-то может быть снобское к этому отношение, но выбирает публика.
Ф: Екатерина Фроленкова
С: Когда шествие закончилось и все разъехались, мы пошли гулять. И я нашёл объект, который мы делали в двадцать первом году: стол с розовым каркасом. Я его не видел пять лет и вообще думал, что его давно забрали. Иду, смотрю: стоит. Доски где-то подгнили, но в целом нормальный.
Ф: Александр Торчинов. Объект объединения 612
Я расчувствовался. Так давно это было: только универ закончили, поехали стол строить. И вокруг вообще никого: фестиваль кончился, все уехали. Пустой парк, мусора нет, людей нет. Знаешь, как добрый постапокалипсис: ничего не сожжено, но и людей тоже нет.
Так что такое Лаборатория
И: Я не до конца понимаю, чем «Гуляй-город» приходится Лаборатории. Продукт это или просто очередная апробация? У меня по итогам поездки появился новый концепт: распределённая сеть мастерских, потому что на этой механике и было построено всё производство. Но дальше мысль не идёт.
С: Мне кажется, бренда Лаборатории в общественном сознании просто нет. Всё считывается как ЛОКУС. Для ребят, которые попали в команды через опен-колл и не варились в чатах, это тележка ЛОКУСа и поездка от ЛОКУСа.
И: ЛОКУС для нас витрина метода и общая рамка. По сути мы под вывеской ЛОКУСа делаем лабораторные шалости.
С: А Лаборатория у нас практическая часть: мастерская, воркшоп, кураторы со своими командами, какая-то иерархия.
Ф: Екатерина Фроленкова
И: Получается, само исследование про развивающуюся структуру Лаборатории. Через историю с местами и через распределённую сеть локаций, где происходят сборы. Мастерская ZIMA, академический сад, «Антресоль», подвал Союза, мастерская Артемия, балкон. По сути куча комнат в единой сети.
С: И это круто, потому что разговор на балконе будет отличаться от разговора в другом месте.
И: И мысли развиваются и формализуются по-разному.
Социальный клей
И: Мы редко собираемся просто так. А когда собираемся что-то делать вместе, нормально получается.
С: Был же прецедент. Лаборатория как-то собралась без тебя в прошлом сентябре, в саду Академии художеств. Максим, Влад и Полина позвали. Пришло довольно много народу, и весь прикол был в общении: спорили про то, можно ли оценивать творчество через этическую рамку, Максим у каждого спрашивал любимое бюро. Просто архитектурный разговор.
И: Значит, нужно больше тусовок. Званых ужинов. Раз в месяц собраться и обсудить какую-то тему.
С: Мне кажется, это прикольно. И это уже клуб.
Ф: Екатерина Фроленкова
И: А в чём вообще разница между абитуриентом и лаборантом? Почему кто-то у нас куратор?
С: Иерархия сложилась сама. Куратор у нас тот, кто прокурировал хотя бы на одном фестивале. А ребята, которые пришли по опен-коллу и реально помогали, формально остаются абитуриентами, хотя многие из них лучше абитуриентов. Кто-то модель взял, кто-то раскрасил, кто-то напилил и разметил. Вклад у каждого небольшой, но поехали те, кто был заинтересован и помогал.
Их надо брать в абитуриенты и иметь просто пул людей, с которыми работаешь. Это исключит массовые опен-коллы: у тебя есть проверенные люди, ты не берёшь кота в мешке. Как разрядная книжка в спорте.
Их надо брать в абитуриенты и иметь просто пул людей, с которыми работаешь. Это исключит массовые опен-коллы: у тебя есть проверенные люди, ты не берёшь кота в мешке. Как разрядная книжка в спорте.
И: Всё идёт к тому, что Лаборатория должна работать по принципу закрытого сообщества.
С: Тогда надо понимать, какие бонусы она даёт на каждом уровне. И объяснить это в первую очередь себе.
С: А ты сейчас наш разговор записываешь?
И: Да. Мы же планировали записать «подкаст» в нашей тележке?
С: Так это и есть подкаст. Только текстовый.
Через пару месяцев Иван и Саша запишут второй разговор.